[де:КОНСТРУКТОР] Терра-Прайм (СИ) - Лиманский Александр

Потому что «Восток-5» было единственным, что имело для меня значение.

Я сжал руль. Отпустил. Сжал снова.

— Стволы убрали, — холодно сказал я. — Он нужен мне живым. Пока что.

«Пока что» повисело в воздухе десантного отсека, и каждый из присутствующих услышал в этих двух словах то, что в них было: срок годности. Ограниченный. Привязанный к информации, которую Гризли мог дать, и заканчивающийся в тот момент, когда информация иссякнет.

Кира села на скамью. Положила винтовку на колени. Фид медленно опустил ботинок. Док, молча наблюдавший за допросом из своего угла, равнодушно достал из медкомплекта тюбик дезинфектора, нагнулся над Гризли и брызнул на простреленное ухо. Гризли зашипел от боли. Док даже не посмотрел на него.

«Мамонт» выехал на более-менее ровную просеку, старую лесовозную дорогу, заросшую молодым подлеском, но ещё проходимую для тяжёлой техники.

Тряска уменьшилась, двигатель перешёл на ровный гул, и я позволил себе выдохнуть. Впервые за несколько часов плечи опустились, челюсть разжалась, и спина нашла спинку кресла, которую до этого игнорировала.

[СИСТЕМНОЕ УВЕДОМЛЕНИЕ]

[Квест «Установка сейсмических датчиков»: ПРОВАЛЕН]

[Штраф: –50 единиц репутации «РосКосмоНедра»]

[Причина: датчики не установлены. Сроки истекли. Оборудование утрачено]

Я смотрел на уведомление и ждал, потому что система любила выдавать хорошие новости после плохих, как официант приносит десерт после кислого супа.

[Скрытое событие обнаружено: «Зачистка Улья»]

[Статус: ВЫПОЛНЕНО]

[Награда: +50 единиц репутации]

Маловато что-то дали за улей.

Итого: минус пятьдесят, плюс пятьдесят. Ноль. Никакого повышения уровня. Никаких золотых гор. Никаких бонусов. Мы прошли через бессмертных мутантов, бронированную Матку, предательство и босс-файт с плазменным инжектором, и корпоративная система подвела баланс с аккуратностью бухгалтера, списавшего нас по графе «прочие расходы».

— Классика, — хмыкнул я. — Спасибо, что хоть не оштрафовали за потраченный пластид.

— Шеф, — голос Евы раздался на внутреннем канале. — Я закончила предварительный анализ артефакта из Матки.

— Давай.

— Кристаллизованное Ядро Улья. Сверхплотный сгусток биоэнергии и стволовых клеток. Концентрация активных компонентов в тысячи раз выше, чем в окружавшей тогда нас слизи. Если слизь была кровеносной системой улья, то это его костный мозг. Источник всего.

Пауза. Ева собиралась с мыслями. Или делала вид, что собирается, потому что ИИ не нуждались в паузах для мышления, но она переняла эту привычку от людей и использовала для драматического эффекта:

— Шеф. Должна признать, что в моих базах данных нет точной инструкции по применению этого образца. Он уникален. Аналогов нет. Я могу выдвигать только гипотезы.

— Выдвигай.

— Потенциальные варианты использования: интеграция в защитное снаряжение для усиления регенеративных свойств брони. Или… интеграция в биологический организм. Усиление регенерации, адаптации, выносливости живого носителя. Но это гипотеза, шеф. Для точного ответа нужен толковый биоинженер с оборудованием.

Она замолчала. Потом добавила, и в голосе прозвучало что-то, похожее на настойчивость:

— Но, шеф… Не продавай его Зубу. Не сливай барыгам. Зуб даст тебе за него двести, может, триста тысяч кредитов, и это будут самые глупые триста тысяч в твоей жизни. Эта штука стоит больше. Намного больше. Если мы найдём правильного специалиста, её можно интегрировать. В броню. Или… во что-то живое.

Что-то живое. Ева сказала это осторожно, как говорят о вещах, которые ещё не проверены, но которые чувствуются правильными. Живое. Аватар. Или…

Мысль не успела оформиться, потому что на пассажирском сиденье рядом началась возня.

Шнурок.

Маленький троодон, свернувшийся на сиденье калачиком, с содранной банданой на шее и репьями в перьях загривка, вдруг зашевелился. Поднял голову. Ноздри раздулись, втягивая воздух. Янтарные глаза расширились, зрачки превратились в чёрные озёра, и всё тело напряглось, вытянулось, как у охотничьей собаки, почуявшей дичь.

Он потянулся мордой к моему набедренному подсумку. Точнее, к той его части, где в защитном контейнере лежало Ядро. Мокрый нос ткнулся в ткань, и Шнурок заскулил. Когти заскребли по подсумку, пытаясь добраться до содержимого, и маленькая морда упорно лезла под клапан, толкаясь, принюхиваясь, подвывая.

Инстинкт. Его тянуло к Ядру, как магнит тянет к железу. Это было нечто древнее, записанное в генах миллионами лет эволюции на планете, где чёрная дрянь существовала задолго до людей.

— Сидеть ровно, мелочь, — я отпихнул наглую морду ладонью. — Это не корм.

Шнурок фыркнул обиженно и отодвинулся. Но глаза остались прикованы к подсумку, и хвост подрагивал мелкой дрожью, и я знал, что при первой возможности он снова полезет.

Ева молчала. Но молчание её было красноречивым.

Джунгли сгустились. Деревья стали выше, кроны сомкнулись плотнее, и свет, и без того зеленоватый, стал совсем тусклым, процеженным через десять слоёв листвы, как через марлю. «Мамонт» продирался сквозь подлесок, который становился всё гуще, и мне приходилось маневрировать между стволами, выбирая зазоры шире корпуса машины.

Я расслабился. Вернее, позволил себе ту степень расслабленности, которая допустима на Терра-Прайм, когда ты в бронированной машине с полным боекомплектом и тремя бойцами за спиной. Левая рука свободно лежала на руле. Правая на подлокотнике. В кабине тихо гудел кондиционер, гоняя отфильтрованный воздух, и после подземелья с сероводородом и кислотой этот обычный, чуть застоявшийся воздух казался мне ароматом альпийского луга.

Удар.

Резкий, звонкий хлопок снаружи, от которого я дёрнулся в кресле и обе руки метнулись к рулю. Звук был такой, будто в лобовое бронестекло «Мамонта» швырнули ведро с густой грязью. Мокрый, тяжёлый шлепок, от которого машину качнуло.

На толстом бронированном триплексе прямо перед моим лицом расплылась огромная клякса. Зеленовато-жёлтая, густая, маслянистая, с комками и нитями, которые стекали по стеклу, оставляя мутные борозды. И в ту же секунду клякса начала шипеть.

Белый едкий дым поднялся от стекла, и по поверхности триплекса побежали мутные разводы. Кислота. Ядовитая субстанция въедалась в бронестекло, растворяя верхний слой, оставляя борозды, как будто кто-то царапал стекло наждачной бумагой.

Прозрачность падала на глазах: через пять секунд центральная часть лобового стала мутной, как стекло в ванной.

Я ударил по тормозам. Тяжёлая машина клюнула носом, колеса вгрызлись в грунт, и из десантного отсека донеслись маты, лязг оружия и глухой удар тела о переборку. Кто-то не удержался на скамье.

Дворники. Я щёлкнул переключателем. Резиновые скребки пошли по стеклу, размазывая кислотную жижу из стороны в сторону, и вместо того чтобы очистить обзор, превратили стекло в сплошное мутное пятно, через которое мир виделся как сквозь витражное окно.

Левый скребок дошёл до края и отвалился. Резина размякла, покоробилась, отделилась от металлической основы и шлёпнулась на капот бесформенным огрызком, проеденным ядом.

Я переключился на камеры наружного наблюдения. Четыре экрана, четыре ракурса, зернистая картинка.

Передняя камера показала поляну.

Тварь стояла в двадцати метрах, на просеке, прямо по курсу. Около трёх метров в длину, на двух мощных задних лапах, с коротким туловищем и длинной шеей, увенчанной изящной головой с двумя продольными гребнями на черепе. Передние лапы маленькие, прижаты к груди. Хвост балансирует тело.

Вокруг шеи развернулся капюшон. Широкий, полукруглый, из тонкой кожистой мембраны, пронизанной сосудами, которые пульсировали цветами, переливаясь от яркого жёлтого к оранжевому и багровому, как светофор, застрявший в режиме предупреждения. Капюшон раскачивался, подрагивая на ветру, и по его краям мелко вибрировали тонкие хрящевые лучи, от которых исходил тихий стрекочущий звук, пробивавшийся даже через корпус «Мамонта».